Новости

Новый спектакль режиссёра Андреаса Гергена по опере Джузеппе Верди «Аида» начинается с приготовления ко сну супружеской пары: красавица Амнерис прихорашивается, соблазнительно поглядывая на своего мужа Радамеса, который от неё отворачивается.

«Стараюсь не идти против своей природы…»

Московское шоу для тенора и сопрано с оркестром На мировом оперном небосклоне итальянский тенор Витторио Григоло – далеко не та фигура, на которую широкая отечественная публика повалила бы валом при одном лишь появлении этого имени в афише.

Об этом спектакле Адриана Нобле в оформлении Дика Бёрда я уже писал: каша из костюмов и эпох, вдохновлённая эстетикой Эдварда Мунка, стала слабой попыткой отразить время написания шедевра Дж. Верди (1886) и никак не повлияла на раскрытие магистральной идеи партитуры, создававшейся более восьми лет.

— Мы все умрём! — Когда?! — Прямо сейчас!!! — Пардон, а что за срочность? («Ля Гранд Макабр» М. Мешке, Д. Лигети)

«Онегин, добрый мой приятель, / Родился на брегах Невы» – это Пушкин о титульном герое своего бессмертного романа, а «“Онегин”, добрый мой приятель» – это о трепетном отношении к шедевру Чайковского, присущем каждому человеку, не забывающему о своих корнях и неиссякаемом духовном богатстве, создававшемся на протяжении многих веков в недрах русской культуры.

Осенней серии представлений оперы Дж. Пуччини «Манон Леско» в Венской опере с участием Анны Нетребко ждали не так чтобы с нетерпением: в отличие от сольного концерта певицы, который был распродан на сайте театра буквально за час, билеты на полноценное костюмированное театральное представление оперы Пуччини можно было свободно приобрести, хоть и не по самым низким ценам, но всё ещё в пределах разумного.

На самом деле, с начала нынешнего сезона в сентябре-октябре у Дмитрия Юровского в Москве с разными симфоническими коллективами было шесть разноплановых концертных программ, но, пропустив две из них – всего не охватишь, – обратимся лишь к четырем.

Опера Рихарда Штрауса «Саломея» (1905) появляется в эпоху формирования психоаналитического подхода ко всему и является партитурой, впервые инструментально изображающей сексуально-физиологические переживания (вплоть до оргазменных конвульсий в финальной части знаменитого «Танца семи вуалей»).

Среди советских, то есть близких и понятных мне сюжетов, есть такие, мораль которых осталась для меня загадкой, и это вовсе не заумь какая с аллегориями. Обычное, бытовое кино.